Масленичная неделя – 2013 год.



С 11 марта по 17 марта в России пройдет масленичная неделя.

Масленица – один из древних народных праздников, который не закреплен конкретным календарным числом. Это праздник прощания с зимой и встреча весны. С принятием христианства Масленицу празднуют на последней неделе перед тем, как встретить Великий пост, который длится семь недель и заканчивается Пасхой. Масленицу называют Сырной неделей. По православному обычаю мясо на этой неделе уже исключается из пищи (мясопустная неделя), молочные продукты употреблять можно.

Блины– главное блюдо Масленицы. Блины пекут по разным рецептам и едят их по-разному с разными начинками – со сметаной и творогом, мёдом, маслом, мясным фаршем, красной рыбой, икрой. Традиция выпекания блинов в эти дни связана с огнём и солнцем.


Расписание масленичной недели в 2013 году.


Понедельник – Встреча. Начинали печь блины. Первый блин отдавался нищим на помин усопших.Свекор со свекровью отправляют невестку к матери и отцу, а вечером сами идут к сватам в гости.

Вторник – Заигрыш. В этот день всегда проходили смотрины невест. Родители девушки приглашали молодых людей в гости на горах ледяных покататься, да блинами полакомиться.

Среда – Лакомки. Зять традиционно идет к теще на блины. Да и другие гости обязательно приходят.

Четверг – Разгуляй. В этот день как раз и начинались все гуляния, а работа прекращалась.

Пятница – Тещины вечерки. Теща приходила к зятю вместе со всеми родственниками, да угощалась блинами, которые дочь напекла.

Суббота – Золовкины посиделки. Молодые невестки приглашали к себе золовок и других родственников мужа. Блины пекли и подарки дарили.

Воскресение – Проводы. Все друг у друга прощение просят, да чучело сжигают.

Отпраздновав, как велит обычай, удивишься тому, что успел всех посетить, угостить и как положено, в Прощеное Воскресенье, все простил.

Юмористические рассказы о блинах.



М асленица началась! Юмористические рассказы о блинах, написанные замечательными русскими писателями А. П. Чеховым и Н. А. Лохвицкой, в литературе больше известной как Тэффи, которую называли «Чеховым в юбке» и «королевой русского юмора».

Приятного чтения и весёлой, душевной Масленицы!

Тэффи. Блин

Это было давно. Это было месяца четыре назад. Сидели мы в душистую южную ночь на берегу Арно.

То есть сидели-то мы не на берегу, – где же там сидеть: сыро и грязно, да и неприлично, – а сидели мы на балконе отеля, но уж так принято говорить для поэтичности.

Компания была смешанная – русско-итальянская.

Так как между нами не было ни чересчур близких друзей, ни родственников, то говорили мы друг другу вещи исключительно приятные. В особенности в смысле международных отношений.

Мы, русские, восторгались Италией. Итальянцы высказывали твёрдую, ничем несокрушимую уверенность, что Россия также прекрасна. Они кричали, что итальянцы ненавидят солнце и совсем не переносят жары, что они обожают мороз и с детства мечтают о снеге. В конце концов мы так убедили друг друга в достоинствах наших родин, что уже не в состоянии были вести беседу с прежним пафосом.

- Да, конечно, Италия прекрасна, – задумались итальянцы.

- А ведь мороз, – он… того. Имеет за собой… – сказали и мы друг другу.

И сразу сплотились и почувствовали, что итальянцы немножко со своей Италией зазнались и пора показать им их настоящее место. Они тоже стали как-то перешептываться.

- У вас очень много шипящих букв, – сказал вдруг один из них. – У нас язык для произношения очень лёгкий. А у вас все свистят да шипят.

- Да, – холодно отвечали мы. – Это происходит от того, что у нас очень богатый язык. В нашем языке находятся все существующие в мире звуки. Само собой разумеется, что при этом приходится иногда и присвистнуть.

- А разве у вас есть «ти-эч», как у англичан? – усомнился один из итальянцев. – Я не слыхал.

- Конечно, есть. Мало ли что вы не слыхали. Не можем же мы каждую минуту «ти-эч» произносить. У нас и без того столько звуков.

- У нас в азбуке шестьдесят четыре буквы, – ухнула я.

Итальянцы несколько минут молча смотрели на меня, а я встала и, повернувшись к ним спиной, стала разглядывать луну. Так было спокойнее. Да и к тому же каждый имеет право созидать славу своей родины, как умеет. Помолчали.

- Вот приезжайте к нам ранней весной, – сказали итальянцы, – когда всё цветёт. У вас ещё снег лежит в конце февраля, а у нас какая красота!

- Ну, в феврале у нас тоже хорошо. У нас в феврале масленица.

- Масленица. Блины едим.

- А что же это такое блины?

Мы переглянулись. Ну, как этим шарманщикам объяснить, что такое блин!

- Блин, это очень вкусно, – объяснила я. Но они не поняли.

- С маслом, – сказала я ещё точнее.

- Со сметаной, – вставил русский из нашей компании.

Но вышло ещё хуже. Они и блина себе не уяснили, да ещё вдобавок и сметану не поняли.

- Блины, это – когда масленица! – толково сказала одна из наших дам.

- Блины… в них главное икра, – объяснила другая.

- Это рыба! – догадался, наконец, один из итальянцев.

- Какая же рыба, когда их пекут! – рассмеялась дама.

- А разве рыбу не пекут?

- Пекут-то пекут, да у рыбы совсем другое тело. Рыбное тело. А у блина – мучное.

- Со сметаной, – опять вставил русский.

- Блинов очень много едят, – продолжала дама. – Съедят штук двадцать. Потом хворают.

- Ядовитые? – спросили итальянцы и сделали круглые глаза. – Из растительного царства?

- Нет, из муки. Мука ведь не растёт? Мука в лавке.

Мы замолчали и чувствовали, как между нами и милыми итальянцами, полчаса назад восторгавшимися нашей родиной, легла глубокая, тёмная пропасть взаимного недоверия и непонимания. Они переглянулись, перешепнулись. Жутко стало.

- Знаете, что, господа, – нехорошо у нас как-то насчёт блинов выходит. Они нас за каких-то вралей считают.

Положение было не из приятных. Но между нами был человек основательный, серьёзный – учитель математики. Он посмотрел строго на нас, строго на итальянцев и сказал отчётливо и внятно:

- Сейчас я возьму на себя честь объяснить вам, что такое блин. Для получения этого последнего берётся окружность в три вершка в диаметре. Пи-эр квадрат заполняется массой из муки с молоком и дрожжами. Затем всё это сооружение подвергается медленному действию огня, отделённого от него железной средой. Чтобы сделать влияние огня на пи-эр квадрат менее интенсивным, железная среда покрывается олеиновыми и стеариновыми кислотами, т. е. так называемым маслом. Полученная путём нагревания компактная тягуче-упругая смесь вводится затем через пищевод в организм человека, что в большом количестве вредно.

Учитель замолчал и окинул всех торжествующим взглядом.

Итальянцы пошептались и спросили робко:

- А с какою целью вы всё это делаете?

Учитель вскинул брови, удивляясь вопросу, и ответил строго:

- Чтобы весело было!


А. П. Чехов. О бренности (Масленичная тема для проповеди)


Надворный советник Семён Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины… Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина… Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатолароз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев. Вокруг напитков в художественном беспорядке теснились сельди с горчичным соусом, кильки, сметана, зернистая икра (3 руб. 40 коп. за фунт), свежая сёмга и проч. Подтыкин глядел на всё это и жадно глотал слюнки… Глаза его подёрнулись маслом, лицо покривило сладострастьем…

— Ну, можно ли так долго? — поморщился он, обращаясь к жене. — Скорее, Катя!

Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами… Семён Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки…

Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной… Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился… Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок сёмги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот…

Но тут его хватил апоплексический удар.